«Страна-декорация»: Почему мы работаем всё больше, а живём всё хуже

Вместо преамбулы — небольшое информационное сообщение. Эдакая иллюстрация к разговору, который пойдёт дальше. Китайская платформа Bilibili, представляющая собой местный аналог YouTube, создала свою международную мультиязычную версию, где весь контент будет переводиться с помощью ИИ на язык пользователя.

Ничего выдающегося, пока всё довольно кривенько, и никакой серьёзной угрозы тому самому YouTube Bilibili не представляет. Но это на внешнем рынке.

Зато в самом Китае местный аналог не просто конкурирует с мировым гигантом, а фактически уделывает его в одну калитку. Причём, без всяких искусственных ограничений, блокировок и прочих убогих методов борьбы за «место под солнцем».

Как пишет по этому поводу известный российский актёр дубляжа Сергей Пономарёв, в телеграм-канале которого я и наткнулся на эту новость, «вдвойне обиднее наблюдать за тем, как можно было работать, если бы у руля наших платформ поставили профессионалов, а не „девочек-менеджеров‟».

Вот на этой невесёлой ноте я предлагаю вернуться к нашим российским реалиям.

Так уж повелось, что нынешние кризисные явления в России принято объяснять проведением СВО и западными санкциями. Мол, вы же понимаете, в какой ситуации мы оказались, кругом враги, внешние рынки закрываются, привычные экономические связи разорваны, поэтому приходится выкручиваться и терпеть.

На деле же и то, и другое, имеет к значительной части наших нынешних проблем весьма опосредованное отношение. Противоборство с Западом, скорее, помогло обнажить недостатки созданной нами системы, которая сохраняла устойчивость лишь в условиях относительно благоприятной экономической конъюнктуры, как любят говорить высоколобые экономисты из правительства.

Проще говоря, мы неплохо жили, пока доходы от внешнеэкономической деятельности позволяли государству затыкать любые возникающие проблемы деньгами, не создавая при этом устойчивой конструкции, способной сохранять приемлемый уровень жизни граждан даже в условиях серьёзного кризиса.

Ещё проще — в России построили экономику проедания. Вместо того чтобы последовательно вкладываться в развитие, собственные технологии и повышение эффективности, рассчитывали на возможность купить всё необходимое относительно недорого на внешних рынках. Прежде всего, в Китае.

Зачем собственное станкостроение, если станок можно привезти уже готовым? Зачем десятилетиями выращивать полноценную IT-индустрию, если часть задач можно отдать на аутсорс? Для чего болезненно перестраивать неэффективные производства и добиваться реального роста производительности труда, если есть шальные деньги, которыми можно компенсировать недостатки системы?

А как только шальных денег стало меньше, выяснилось, что ломаться начинает даже там, где, казалось бы, деньги вообще не при чём.

Вот лишь несколько примеров.

Издание «Коммерсант» пишет, что российские предприятия стали гораздо внимательнее относиться к производительности труда и одновременно переходят к более сдержанной зарплатной политике.

«В 2026 году работодатели впервые за несколько лет повышали зарплаты меньше, чем первоначально планировали. Компании уже не так охотно увеличивают бюджеты только ради удержания персонала, а 52 процента работодателей включили рост производительности в число основных приоритетов на ближайший год», — отмечается в публикации.

На первый взгляд всё правильно. Зарплата действительно не может бесконечно расти быстрее эффективности экономики. Только проблема в том, что вспомнили об этом после многих лет, когда дисбаланс стал уже критическим. Причём работнику одновременно предлагают повысить свою производительность и смириться с более скромной динамикой доходов.

И происходит это на фоне совсем других цифр. Согласно социальным исследованиям, абсолютное большинство работающих россиян жалуются на нехватку времени для нормальной жизни. Особенно тяжело тем, кто ежедневно ездит на работу: среди них о чрезмерной нагрузке говорят 75%.

Люди буквально живут от рабочего дня до рабочего дня, потому что уменьшить нагрузку зачастую означает потерять часть дохода, которого и без того едва хватает на привычный уровень потребления. Вот так и выходит, что вместо принципа «работать, чтобы жить», мы «живём, чтобы работать».

И в это же самое время появляется новость о том с 1 сентября законодательство позволяет при определённых условиях увеличивать продолжительность сверхурочной работы со 120 до 240 часов в год.

То есть экономика столкнулась с недостатком эффективности и кадров, а один из предлагаемых ответов — необходимость работать ещё больше и ещё тяжелее.

Помнится, кто-то из российских олигархов, ой, простите, «ведущих бизнесменов» намедни предлагал перейти на шестидневку и вообще пахать как кони, видимо, пока не отбросим копыта.

В итоге вместо ситуации, когда повышение производительности позволяет человеку за то же время создавать больше и зарабатывать лучше, мы скатываемся к формуле времён индустриального капитализма: производительность недостаточна, поэтому давайте просто добавим рабочих часов.

Но человек — не станок. У такой модели неизбежно появляется социальная цена. И мы уже её видим. Молодёжь всё позже создаёт семьи или вообще отказывается от их создания.

Если в 2000 году брак зарегистрировали 403 тысячи мужчин и 511 тысяч женщин в возрасте до 24 лет, то к 2023 году показатели упали до 181 и 288 тысяч соответственно. Структура браков смещается в сторону более старших возрастов. У нас точно эти традиционные ценности имеют в виду?

Можно сколько угодно рассказывать о смене ценностей, инфантилизме молодых или влиянии западной культуры, но семья требует, прежде всего, ощущения уверенности сейчас и в будущем. Нужно где-то жить, иметь стабильный доход, понимать, что появление ребёнка не превратит семейный бюджет в перманентную чрезвычайную ситуацию.

А если человек до вечера сидит на работе, тратит часы на дорогу, выплачивает ипотеку и считает деньги до зарплаты, призывы срочно улучшать демографию звучат для него несколько отвлечённо.

Не лучше обстоят дела и с социальными лифтами. Показательна ситуация с поступлением в вузы. ЕГЭ когда-то подавался едва ли не как великий уравнитель возможностей: если ребёнок из любой семьи и любого российского городка хорошо учится и получает высокий балл на экзамене, он имеет возможность поступить в лучшие вузы страны.

Теперь же сама подготовка к ЕГЭ превратилась в отдельную индустрию. Репетиторы, курсы, дополнительные занятия — всё это требует серьёзных денег, которых у многих, если не у большинства, российских семей просто нет.

Альтернативой начётничеству стали олимпиады, позволяющие победителям и призёрам поступать без вступительных испытаний, практически вне зависимости от результатов экзаменов. В итоге родители, способные позволить себе качественную многолетнюю подготовку ребёнка, получили ещё одну траекторию обхода прокрустова ложа ЕГЭ. Но и этот путь требует времени, специальных преподавателей и значительных капиталовложений.

Получается весьма своеобразный социальный лифт: формально кнопка доступна каждому, вот только дотянуться до неё могут «не только лишь все».

Но даже там, где государство само берётся готовить необходимые ему кадры и, казалось бы, должно впоследствии использовать полученный человеческий капитал, всё зачастую превращается в привычную профанацию.

Характерный пример — программа «Мастерская новых медиа», созданная для подготовки специалистов в сфере интернет-коммуникаций, медиаресурсов, PR и цифровых форматов. Организовали её АНО «Диалог» и президентская платформа «Россия — страна возможностей» на базе «Сенежа». При этом проект проходил при очевидном внимании структур, связанных с внутриполитическим блоком АП, а его выпускников прямо называли кадровым резервом в сфере информационных инноваций.

Казалось бы, вот она, готовая схема: государство отбирает талантливых людей, учит их за собственные деньги, создаёт профессиональное сообщество, а затем направляет туда, где особенно нужны специалисты.

Однако для значительной части выпускников после красивых церемоний, фотографий, сертификатов и разговоров о светлом будущем начиналось обычное вольное плавание. Единой понятной системы последующего трудоустройства и включения подготовленных специалистов в государственную медиа-машину не возникло.

В итоге опять получается знакомая схема: программу создали, средства освоили, обучение провели, отчёт написали, а с измеримым конечным результатом всё значительно сложнее.

И ведь, как уже было сказано, всё это никакого отношения непосредственно к СВО или санкциям не имеет.

Кто, кроме собственной недальновидности и безалаберности, мешал нам все эти годы создавать современные автоматизированные производства? Кто не давал выстраивать экономику так, чтобы рост зарплат опирался на рост эффективности, а человек не считал каждую копейку в то время, когда отдельные «хозяева жизни» купаются в сверхдоходах? Кто разрушил прежнюю систему образования и построил на её месте бездушного монстра, поставившего талант и будущее ребёнка в непосредственную зависимость от финансовых возможностей его родителей? Кто десятилетиями превращал Россию в ту самую «страну-декорацию», где всё великолепно лишь в презентациях, отчётах и докладах начальству?

Вопросы без ответа лишь потому, что ответ и так известен.

Самое печальное, что почти ничего принципиально не меняется даже сейчас, когда жареный петух уже очень крепко клюнул нас в одно место. Казалось бы, когда ещё заниматься глубокой перестройкой системы, если не в момент, когда внешние обстоятельства окончательно доказали её уязвимость? Но вместо этого государство не предлагает ничего лучше новых скрытых поборов, ограничений, увеличения нагрузки и попыток выжать из существующей конструкции ещё немного ресурса.

Боюсь, ничего не изменится и после. Санкциями и СВО ещё десятилетиями после их завершения будет крайне удобно объяснять любые экономические проблемы примерно так же, как сегодняшний демографический кризис принято сваливать исключительно на последствия «лихих 90-х».

Удобное объяснение. Главное — никогда не задаваться вопросом, почему за прошедшие годы так и не удалось построить систему, которой для нормального функционирования не требуются костыли в виде очередного оправдания. Так и живём.