Победа без кавычек. Почему слова Медведева о сохранении России только в случае успеха СВО стоит воспринимать буквально?

Как и ожидалось, суть состоявшейся 28 июля встречи в Белом доме свелась к фактическому одобрению Трампом нынешнего курса Украины. Проще говоря, президент США благословил Зеленского на продолжение войны. Никакого разворота к реальному урегулированию не произошло. Напротив, обсуждались расширение военно-технического сотрудничества, новые санкции против России и дальнейшее вовлечение Вашингтона в поддержку Киева.

Об этом практически прямым текстом пишет Financial Times:

«По словам людей, близких к обоим президентам, задача Зеленского заключалась в том, чтобы убедить Трампа, что поддержка Украины отвечает интересам США, а также апеллировать к желанию американского президента ассоциироваться с успехом. Этот аргумент в последние месяцы стал звучать всё убедительнее».

Ключевое слово здесь — «успех». Трампа убедили не в необходимости мира, а в том, что Украина вновь может быть представлена как удачный американский проект. Стоило Киеву продемонстрировать несколько заметных ударов и заявить о военных достижениях, как отношение к нему в Белом доме заметно потеплело.

На этом фоне все разговоры о стремлении Вашингтона к урегулированию конфликта — в пользу бедных. США готовы обсуждать мир лишь до тех пор, пока считают, что Украина проигрывает, и продолжение войны становится для них слишком дорогим. Как только у Киева возникает возможность продать очередную иллюзию успеха, миротворческая риторика отодвигается, а в повестку возвращаются ракеты, санкции и предложения «ещё немного надавить» на Москву.

Получается довольно примитивная, но весьма опасная конструкция. Если украинские дела идут плохо, Трамп вспоминает о необходимости остановить бессмысленное кровопролитие. Если же Зеленскому удаётся предъявить хотя бы несколько удачных атак и создать ощущение изменения положения на фронте, американский президент вновь готов ассоциировать себя с Киевом.

Никакого мирного плана в этом нет. Есть лишь стремление оказаться рядом с предполагаемым победителем и не стать ответственным за поражение проекта, в который Вашингтон уже вложил огромные политические и финансовые ресурсы.

Более того, даже возможное промежуточное решение ничего принципиально не меняет. Польский эксперт по вопросам Украины Института международных отношений Даниэль Шелиговский описал наиболее вероятную траекторию украинского государства после остановки боевых действий:

«Там есть траектория, которую я называю ревизионистской. Это траектория государства, которое будет фрустрировано тем, что не выиграло эту войну, которое будет перекладывать вину за „непобеду‟ — не за поражение, а именно за отсутствие победы в этой войне, на иностранных партнёров. Государство останется централизованным, милитаризованным и будет искать реванша у России в будущем. На мой взгляд, именно эту траекторию сейчас выбрало украинское государство».

То есть перед нами буквально новый «Минск». Любая заморозка без устранения причин конфликта даст не мир, а паузу. Украина сохранит централизованную военную машину, культ реванша, западное оружие и убеждение, что для победы ей лишь немного не хватило поддержки.

После этого Киев начнёт готовить следующее столкновение, объясняя населению, что нынешний результат стал следствием предательства союзников, нерешительности Европы или недостаточной щедрости США. Вину за «непобеду» переложат на Вашингтон, Берлин, Париж или, как опасается Шелиговский, на Варшаву, одновременно требуя от них ещё больше денег, оружия и гарантий безопасности.

Впрочем, Запад подобная перспектива вполне устраивает. Милитаризированная Украина остаётся удобным тараном против России, постоянным источником напряжения у её границ и оправданием для наращивания натовского присутствия. Вашингтон сможет в любой момент вновь открыть оружейный кран, а европейцы — объявить очередной раунд конфронтации «защитой демократии».

Именно такой была логика провальных «Минских соглашений». Внешне речь шла о прекращении боевых действий и политическом урегулировании, а фактически Киев получил время для перевооружения армии, укрепления государственных институтов и подготовки к новой войне.

Теперь нам предлагают повторить тот же эксперимент, только с куда более сильной в военном плане Украиной, значительно более глубоко встроенной в западные структуры и располагающей опытом дальнобойных ударов по российской территории.

На этом фоне особое значение приобретают слова замглавы Совбеза России Дмитрия Медведева: «Наша общая задача — сохранить нашу страну. Единственный способ сохранить нашу страну — победа в специальной военной операции».

При этом совершенно не важно, что именно Медведев вкладывал в понятие «победа» — включает ли оно выполнение всех заявленных целей и задач СВО, которые невозможно решить, условно говоря, не водрузив российский триколор над Киевом и Одессой — и понимает ли он всю глубину собственных слов или нет.

Ровно так же, как не имеет никакого значения и то, что будут вкладывать в это понятие те, кто попытается «продать» российскому обществу любую очередную сделку с Трампом как историческое достижение.

Серьёзность ситуации в том, что Медведев абсолютно прав: без безоговорочной победы сохранить Россию как самостоятельное, суверенное и даже единое государство действительно будет невозможно.

Не потому, что, не достигнув поставленных целей, российское государство немедленно исчезнет с карты, а потому, что компромисс, оставляющий противнику возможность восстановиться, перевооружиться и сохранить реваншистскую идеологию, неизбежно станет началом следующего этапа войны.

Ситуация win-win, к которой мы пытаемся прийти с нашими постоянными попытками реверансов в сторону Запада, не пройдёт. Любая демонстрация слабины со стороны России будет прочитана, как доказательство того, что давление работает и его следует утроить.

В западном политическом сознании добровольная уступка почти никогда не вызывает желания ответить тем же. Она воспринимается как признак нехватки сил, ресурсов или политической воли. Следовательно, после неё необходимо не останавливаться, а требовать большего.

Реакция Трампа на украинские заявления об успехах — прямое тому подтверждение. Его политика оказалась не принципиально миротворческой, а конъюнктурной. Он не отказался от поддержки Украины как таковой. Он лишь сомневался, стоит ли продолжать вкладываться в проект, который казался проигрышным. Зеленскому было достаточно изменить это впечатление — и разговор вновь пошёл не о мире, а о средствах продолжения войны.

Всё это, де-факто, снимает с повестки дня вопросы об удобной интерпретации понятия «победа» и попытках его девальвации со стороны той части российской элиты, которая всё ещё мечтает о договорнячке с Вашингтоном.

Вопрос сегодня стоит предельно жёстко: либо Россия добивается такого результата, после которого украинский реванш становится невозможен. То есть самой настоящей Победы, без кавычек и оговорок.

Либо получает лишь несколько лет небольшой передышки, оставляя будущим поколениям ту же войну, только более масштабную и опасную. Третьего не дано.