Брюссель на Москва-реке, или Евросоюз как зеркало русской бюрократии

Намедни в русскоязычной версии телеграм-канала газеты BILD мне попалась презабавная заметка. Презабавная, прежде всего потому, что, читая её, я никак не мог отделаться от ощущения: речь идёт вовсе не о Евросоюзе, а о современной России.

Судите сами. Тринадцать из двадцати семи стран ЕС потребовали от Еврокомиссии в течение года не принимать новых законов и предписаний, а заняться исключительно упрощением уже существующих. Инициатором выступила Австрия, предложение поддержали, в том числе Германия, Польша, Дания и Италия. По выражению австрийского министра по делам Европы Клаудии Бауэр, «в течение года приоритетом должно быть наведение порядка».

Причём, дипломатическим языком авторы письма описывают ситуацию довольно недипломатическую: европейский бизнес буквально задыхается от административной нагрузки, дублирующих процедур и чрезмерной отчётности.

«Жизненно важно обеспечить такую регуляторную среду, которая не будет без необходимости мешать предприятиям неоправданной административной нагрузкой, дублирующими процедурами или чрезмерными обязанностями по отчётности», — говорится в документе.

Занятно, особенно если учесть, что сама Еврокомиссия уже больше года признаёт: с регулированием несколько переборщили, и теперь необходимо буквально «прорубать просеки в бюрократических джунглях».

Но бюрократ на то и бюрократ, чтобы одной рукой прорубать просеку, а другой тут же высаживать новый лес. С 12 августа в ЕС начали применяться новые правила об упаковке. Еврокомиссия официально представляет их как способ сократить отходы и унифицировать требования на едином рынке. Но на практике вокруг нововведений возникла такая путаница, что другое немецкое издание, Die Welt, описало ситуацию как появление очередного «бюрократического монстра».

В этой связи глава Европейского союза налогоплательщиков Михаэль Егер заявил BILD, что одной «кнопки паузы» уже недостаточно.

«На самом деле нам нужна была бы кнопка перезагрузки. Обнулить всё и по каждому отдельному закону проверить его негативные последствия».

И вот тут я окончательно поймал себя на мысли: где-то я всё это уже видел. Да, тут недалеко, у нас в России, где в последнее время чиновники с депутатами словно участвуют в каком-то негласном соревновании: кто придумает больше запретов, ограничений, новых обязанностей, реестров, правил, регламентов и условий, регулирующих всё — от экономики до самых частных сторон повседневной жизни.

Причём механизм происходящего весьма наглядно описал российский политический философ (как он сам себя именует) Алексей Чадаев, по итогам недавних выборов в Госдуму немного порассуждавший о реальных возможностях российского парламента.

«Были времена, когда ключевые голосования отруливались напрямую из УВП АП, и роль зама его главы по взаимодействию с Госдумой была одной из ключевых. Но сейчас проще: ни одно голосование ни по одному законопроекту, связанному с бюджетными тратами, не может получить одобрения без положительного отзыва от правительства. А „несогласованные‟ депутатские инициативы такого рода почти всегда автоматом получают отрицательное. Поэтому, собственно, депутатам и остаётся только придумывать, что бы ещё запретить, это, по крайней мере, не требует бюджетных расходов».

И дальше совершенно убийственное:

«В части же реального управления у нас всё просто: исполнительная власть — она же сама себе и законодательная; привет товарищу Монтескьё».

По-моему, точнее и не скажешь. Когда парламент ограничен в возможности самостоятельно распоряжаться ресурсами и определять ключевые направления государственной политики, активность ведь всё равно надо как-то демонстрировать. Депутат должен выступать, предлагать, отчитываться перед избирателями, попадать в новости.

Денег на свою идею попросить нельзя — правительство не согласует. Остаётся что? Правильно: запрещать и ограничивать. И всё это, разумеется, в рамках борьбы за нравственность, традиционные ценности, безопасный интернет и прочее благо для россиян.

И в этом смысле наша Государственная дума начинает всё больше напоминать Европарламент, которому формально дозволено обсуждать почти всё на свете, голосовать, принимать резолюции, заслушивать комиссаров и изображать кипучую демократическую деятельность, но реальный центр исполнительной и бюрократической силы Европы находится совсем в другом месте.

Скажу больше, логика любого российского чиновника или какого-нибудь еврокомиссара мало чем отличается. У любого аппарата существует естественное стремление доказать собственную необходимость. А как чиновнику доказать, что он нужен, особенно в ситуации, когда все решения уже приняты наверху, и всё уже работает без него? В итоге возникает неприятный вопрос: а зачем он вообще сидит в своём кабинете?

И вот тот ему в голову приходит гениальный план — необходимо придумать проблему, желательно на ровном месте, а затем разработать механизм её регулирования. Ну, и дальше по схеме: выпустить распоряжение, создать реестр, назначить ответственных, потребовать отчётность, затем уточнить порядок заполнения отчётности и, наконец, сформировать рабочую группу по совершенствованию ранее утверждённого порядка.

И вот уже работа кипит. Причём, каждый отдельный документ вполне может выглядеть разумным. Один защищает потребителя. Другой борется с мошенниками. Третий спасает детей от тлетворного влияния. Четвёртый обеспечивает безопасность. Пятый повышает прозрачность.

Проблема обнаруживается только тогда, когда все эти прекрасные намерения складываются вместе, и выясняется, что человек или предприятие вынуждены значительную часть времени тратить не на собственно жизнь или производство, а на выполнение требований тех, кто эту жизнь и производство регулирует.

Эту коллизию сурового столкновения реальности с депутатской или чиновничьей фантазией Чадаев весьма красочно описал в ещё одном своём посте в Телеграм:

«Будь я на месте депутатов, я бы в первую очередь попытался понять, спрогнозировать, а что на самом деле будет, когда норма заработает. Проще говоря, что произойдёт, когда благие намерения нормотворцев столкнутся с суровой реальностью. И если есть техническая возможность построить более-менее точный неангажированный прогноз — обязательно бы ею воспользовался. Да, понятно, что есть sim2real-gap, разница между виртуальной моделью и её практической реализацией. Но модель можно и нужно учить, увеличивать количество факторов, учитываемых в анализе. Думаю, рано или поздно это всё равно будет сделано, но вопрос кем и когда». Конец цитаты.

В ставшей в этом смысле неким зеркалом российской действительности Европе мы уже видим, как тринадцать правительств официально просят Урсулу фон дер Ляйен хотя бы год ничего нового не придумывать.

Вдумайтесь в саму постановку вопроса. Не снизить налоги. Не дать бизнесу дополнительные льготы. Не запустить очередную программу поддержки. Просто, ради всего святого, перестаньте хотя бы на год издавать новые циркуляры на циркуляры.

И вот здесь становится уже не смешно. Потому что, рассуждая о современной Европе, мы постоянно и вполне справедливо говорим о её деградации: о чрезмерной бюрократии, отрыве политической верхушки от общества, подавлении национальной субъектности, бесконечном регулировании экономики и частной жизни (если вы не в курсе, там тоже активно ограничивают доступ в соцсети и к «неправильным» ресурсам в сети интернет) и главное — категорической неспособности чиновничьего аппарата признать собственные ошибки.

Но если описываемые нами европейские болезни начинают подозрительно напоминать процессы внутри самой России, то возникает весьма неприятный вопрос. А туда ли мы движемся?

Может статься, что, высмеивая Брюссель за его безумные директивы, запреты и регламенты, мы незаметно строим у себя нечто очень похожее — только с российской спецификой. А это уже та проблема, которую невозможно решить рассказами о загнивающей Европе. Потому что, если мы действительно считаем нынешнюю европейскую модель тупиковой, последнее, что нам следует делать, — старательно копировать её ошибки.